amlinski_irina (amlinski_irina) wrote,
amlinski_irina
amlinski_irina

КНИГА ВТОРАЯ. ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ПЬЕСА "САМОУБИЙЦА". ЕДЕМ ДАЛЬШЕ

Булгаков этот прием «противопоставления света – тьме» использует во всех своих произведениях. Отсутствие света сигнализирует нам о деградации, охватившей общество, тогда как наличие света свидетельствует о нормальном течении жизни. В романе «Белая гвардия» хаосу смены властей в Киеве противостоит светящийся крест Владимира и огни электростанции; абсурду системы советского государства («Золотой теленок») – противопоставлена четкая, светящая звездами строек, карта Днепрогэса; светящемуся острову – (клуб Просвещение), мимо которого проскакивает Остап по пути к Коробейникову – противопоставлено темное дело Остапа (получить ордера на стулья обманным путем). Печальный конец жизни Бендера, забывшего про Свет и избравшего темный путь, нам известен: ему перережут горло. Другой герой, главный редактор журнала «Безбожник» – гражданин Берлиоз, забывший о Свете, и вовсе лишится головы. Используя прием противопоставления света – тьме, Булгаков в "МиМ" транслирует нам мысль, что ничего хорошего не может произойти в Москве, поскольку люди, забыв о Боге и вложенной в их души частичке Света, опустошились духовно настолько, что даже Воланд на их фоне выглядит милосердным и человечным. С казнью Иешуа потерян Свет и в Ершалаиме, и Тьма накрывает ненавидимый прокуратором город, что параллелится с происходящими темными делами в Москве.

В булгаковском масштабировании мелким деталям дано задание подсветить, раскрыть важные и большие значения слов: лампочка – это метафора Света как Просвещения, а свеча — метафора «луча света в темном царстве». Со свечой идет Иван Бездомный в «логово разврата» – Грибоедовский дом, в котором, несмотря на постный день, писатели вовсю предаются чревоугодию. Вокруг лампочки (метафора Света) закручивается целая история в романе «Золотой теленок»: несчастный Лоханкин из «Вороньей слободки» – единственный жилец, не выключавший лампочку, то есть поддерживающий Свет, приговаривается общим собранием жильцов к порке розгами, что символизирует распятие Иисуса и параллелится с распятием Иешуа в одновременно пишущемся произведении – романе о дьяволе. Поскольку Лоханкин — единственный из всех жильцов, кто выступает за Свет, именно его автор наделяет библиотекой, состоящей из просветительных книг, а не дешевой беллетристики. Лоханкин – это неудачник-просветитель, он неуместен в темной «Вороньей слободке», занятой только мыслями о насущных потребностях и творящей темные дела: обитатели нехорошей квартиры участвуют в захвате комнаты отсутствующего летчика Севрюгова, выселяют на антресоли беспомощную «ничейную бабушку». Последним преступлением, перевесившим чашу весов правосудия в сторону наказания, стала показательная «казнь» Лоханкина – публичная порка розгами. По авторскому замыслу это забытое Богом место требует перерождения, поэтому оно очищается пожаром и именно Лоханкин-просветитель становится спасителем книг, как источника Света (Знаний). И теперь самое время вспомнить, что за книги составляют лоханкинскую библиотеку.

Познакомимся с библиофилом Лоханкиным и его библиотекой поближе, чтобы увидеть, кто скрывается под маской этого героя. Мы ведь понимаем, что, надев маску, человек не может изменить свою сущность. Дурак в маске умника не станет умнее, а умник в маске дурака – не станет дураком. Автор, надевая маску героя, может лишь стать свободнее в высказывании своих мыслей, не опасаясь быть узнанным. Быть узнанным во время представления, поскольку после окончания его, маска будет снята. Для того, чтобы можно было определить владельца маски, если его захотят узнать, автор оставил на «месте представления» несколько «улик». С них и начнем:

фамилия Васисуалия Лоханкина, интеллигента
место жительства Васисуалия Лоханкина
перечень книг библиотеки Лоханкина и порядок их перечисления

Начнем с последней подсказки, поскольку домашняя библиотека всегда отражает интересы ее составителя:

«Продолжительные думы Лоханкина сводились к приятной и близкой теме: «Васисуалий Лоханкин и его значение», «Лоханкин и трагедия русского либерализма» и «Лоханкин и его роль в русской революции». Обо всем этом было легко и покойно думать, разгуливая по комнате в фетровых сапожках, купленных на варварины деньги, и поглядывая на любимый шкаф, где мерцали церковным золотом корешки брокгаузского энциклопедического словаря. Подолгу стаивал Васисуалий перед шкафом, переводя взоры с корешка на корешок. По ранжиру вытянулись там дивные образцы переплетного искусства: большая медицинская энциклопедия, «Жизнь животных» Брэма, гнедичевская «История искусств», пудовый том «Мужчина и женщина», а также «Земля и люди» Элизе Реклю.
«Рядом с этой сокровищницей мысли, – неторопливо думал Васисуалий, – делаешься чище, как-то духовно растешь».

На сегодняшний день известно, что Булгаков активно пользовался энциклопедическими словарями, покупал их и заказывал для себя в качестве подарка ко дню рождения. В романе «Белая гвардия» автор-библиофил делится с читателем своими субъективными представлениями о хорошей и уютной жизни:

«В зеленом свете мягко блестели корешки Гончарова и Достоевского и мощным строем стоял золото-черный конногвардеец Брокгауз-Ефрон. Уют».

Вот что мы читаем в книге «О, мед воспоминаний» второй жены Булгакова – Белозерской:

«Кабинет – царство Михаила Афанасьевича. <…> И книги: собрания русских классиков – Пушкин, Лермонтов, Некрасов, обожаемый Гоголь, Лев Толстой, Алексей  Константинович Толстой, Достоевский, Салтыков-Щедрин, Тургенев, Лесков, Гончаров, Чехов. <…> Две энциклопедии – Брокгауза и Ефрона и Большая Советская».

Из дневника третьей жены – Елены Сергеевны – запись от 2 ноября 1938 года:

«М. А. в Большом — на репетиции шуточного поздравления МХАТа. Вечером пришел Борис Эрдман, принес свои эскизы к «Уриэль Акосте».
Почему-то разговор о происхождении слов и выражений ходячих. М. А. достал все свои любимые словари: Даля, Таккеля, Вандриеса, Михельсона – стали рыться, находить». (Вспоминаем фамилию, указанную в предложенном Бендером фальшивом документе для сокрытия личности Ипполита Матвеевича Воробьянинова. Не забываем, что Булгаков использовал эту же фамилию и в черновой редакции пьесы «Иван Васильевич»: Милославский обворовывает комнату гражданина Михельсона, в окончательной редакции получившего фамилию Шпак.)

Еще запись из дневника Елены Сергеевны за 1939 год:

«4 мая.
Вчера был день рождения Миши. Подарила ему словарь Александрова – русско-английский, и кроме того, по рассеянности купила Павловского – русско-немецкий, который у нас уже есть. Отнесла обратно, поменяю на что-нибудь другое. <…>
5 мая.
<…> Сегодня днем обменяла Мише словарь на словарь Дьяченко – церковно-славянский. Миша был очень доволен».

Интересна и еще одна дневниковая запись, подтверждающая активное пользование Булгакова словарями и одновременно демонстрирующая ход его мыслей в неожиданно возникшей перспективе – остаться без денег. Ход мыслей и предполагаемых действий Булгакова повторяют рассуждения и действия Лоханкина после ухода от него Варвары.

Запись от 25 июня 1937 года:

«В городе М. А. купил украинский словарь.
Жуховицкий явился почему-то в одиннадцать часов и почему-то злой и расстроенный (М. А. объяснил потом мне — ну, ясно, потрепали его здорово в учреждении).
Начал он с речей, явно внушенных ему, — с угрозы, что снимут «Турбиных», если М. А. не напишет агитационной пьесы.
М. А.:
— Ну, я люстру продам».

Лоханкин, равно как и его создатель, избирает полумеру, не решающую проблемы отсутствия денег, но позволяющую оттянуть время принятия решения по дальнейшему течению жизни. Булгаков собирается продать люстру, а Лоханкин решает сдать комнату:

«Это все-таки материально поддержит меня на первых порах», – решил Васисуалий».

Возвращаемя к изучению лоханкинской бибилиотеки. Обратим внимание на авторский порядок перечисления книг, в котором первое место отведено Большой Медицинской энциклопедии:

«По ранжиру вытянулись там дивные образцы переплетного искусства: большая медицинская энциклопедия».

Лоханкин, ставящий во главу угла – Большую Медицинскую Энциклопедию, не вызывает удивления, если за его маской скрывается Булгаков, у которого медицина занимала первое место в жизни, пока он не решил стать писателем.

Далее в перечне книг следуют:

«Земля и люди. Всеобщая география» Элизе Реклю – девятнадцатитомное географическое описание земного шара.

«История искусств с древнейших времен» автора Петра Петровича Гнедича, изданное в 1885 году. Возможно также, что имеется ввиду трехтомное издание «Истории искусств», вышедшее в 1897.

«Жизнь животных» Альфреда Эдмунда Брэма, немецкого ученого-зоолога и путешественника. Была доступна на руском языке в виде двухтомника 1866 года издания или десятитомника (1911-1915 гг).

Последней, упомянутой книгой в лоханкинской библиотеке, является «пудовый том «Мужчина и женщина».

Как было отмечено ранее, личная библиотека отражает круг интересов ее составителя. Картина приоритетов в библиотеке Лоханкина указывает на конкретного человека. И человек этот - Булгаков. При этом мы не забываем, что автор представляет свой портрет в нескольких ракурсах.

Следующая авторская подказка: место проживания Лоханкина и значение его фамилии.

Поселив Лоханкина в коммунальную квартиру, именуемую «Вороньей слободкой», автор наделил ее чертами нехорошей квартиры, в которой проживал сам в период с 1921 по 1924 год в городе Москве по адресу Садовая, 10. Эта нехорошая квартира, вкупе с ее жильцами, и станет праобразом всех описываемых Булгаковым коммунальных квартир. Именно в этой квартире Булгакову, точно так же, как и Лоханкину, пеняли на то, что он не тушит свет. Свою жизнь в нехорошей квартире Булгаков описал во многих произведениях, но сейчас я сошлюсь лишь на два: повесть «Тайному другу» и рассказ «Самогонное озеро».

Повесть «Тайному другу»:

«С этой ночи каждую ночь в час я садился к столу и писал часов до трех-четырех. Дело  шло легко ночью. Утром произошло объяснение с бабкой Семеновной.
– Вы что же это. Опять у вас ночью светик горел?
– Так точно, горел.
– Знаете ли, электричество по ночам жечь не полагается.
– Именно для ночей оно и предназначено.
Счетчик-то общий. Всем накладно.
– У меня темно от пяти до двенадцати вечера.
– Неизвестно тоже, чем это люди по ночам занимаются. Теперь не царский режим.
– Я печатаю червонцы.
– Как?
– Червонцы печатаю фальшивые.
– Вы не смейтесь, у нас домком есть для причесанных дворян. Их можно туда поселить, где интеллигенция, нам рабочим эти писания не надобны.
– Бабка, продающая тянучки на Смоленском, скорее частный торговец, чем рабочий.
– Вы  не касайтесь тянучек, мы в особняках не жили. Надо будет на выселение вас подать».

Рассказ «Самогонное озеро»:

«Случай был экстраординарный, как хотите, и лишь поэтому он кончился для меня  благополучно. Квартхоз не говорил мне, что я, если мне не нравится эта квартира, могу подыскать себе особняк. Павловна не говорила, что я жгу лампочку до пяти часов, занимаясь "неизвестно какими делами", и что я вообще совершенно напрасно затесался туда, где проживает она. Шурку она имеет право бить, потому что это ее Шурка. И пусть я заведу себе "своих Шурок" и ем их с кашей. "Я, Павловна, если вы еще раз ударите Шурку по голове, подам на вас в суд, и вы будете сидеть год за истязание  ребенка", – помогало плохо.
Павловна грозилась, что она подаст "заявку" в правление, чтобы меня выселили. "Ежели кому не нравится, пусть идет туда, где образованные".
Словом, на сей раз ничего не было. В гробовом молчании разошлись все обитатели самой знаменитой квартиры в Москве».

К некоторым обитателям "самой знаменитой" квартиры, описанной в рассказах «Самогонное озеро», «Дом Эльпитрабкоммунна №13», повести «Тайному другу»,  романах «Золотой теленок» и «Мастер и Маргарита» и других произведениях, мы еще не раз будем возвращаться в связи с разбираемой пьесой «Самоубийца».

Теперь продолжим изучать авторские подсказки к портрету Лоханкина, поскольку осталась неизученной фамилия героя. Фамилию «Лоханкин» мы будем изучать параллельно с еще одной фамилией, принадлежащей третьестепенному персонажу романа «12 стульев». Ему выпала честь донести информацию о том, что булгаковскому перу было суждено создавать шедевры, оставаясь неизвестным широкому кругу читателей. Фамилия этого персонажа – Изнуренков.

Перед тем, как мы прочтем об Изнуренкове, посмотрим, какую подсказку автор закладывает «на подступах» к информации о личности Изнуренкова:

«Ипполиту Матвеевичу был поручен блеющий незнакомец с Садово-Спасской, дано 25 рублей на расходы, велено в пивные не заходить (ну как тут не вспомнить напутственные слова профессора Преображенского, отправляющего Борменталя с Шариковым в цирк: «Иван Арнольдович, покорнейше прошу, пива Шарикову не предлалать») и без стула не возвращаться. <…>
Ипполит Матвеевич долго стоял против подъезда, подходил к нему, затвердил наизусть рукописное объявление с угрозами по адресу злостных неплательщиков и, ничего не надумав, поднялся на второй этаж. В коридор выходили отдельные комнаты.
Медленно, словно бы он подходил к классной доске, чтобы доказать не выученную им теорему, Ипполит Матвеевич приблизился к комнате №41. На дверях висела на одной кнопке, головой вниз, визитная карточка цвета заношенного крахмального воротничка:

     "Авессалом Владимирович Изнуренков".

Начнем с последнего выделенного кусочка. Крахмальный воротничок предполагает наличие крахмальных манжет, которые, в свою очередь, отсылают читателя к важному автобиографическому произведению Булгакова «Записки на манжетах». На манжеты Бендер-Булгаков укажет и в «Золотом теленке»: по степени загрязненности они будут превосходить визитную карточку "цвета заношенного крахмального воротничка" гражданина Изнуренкова, ибо будут так грязны, что Бендер предложит их владельцу – Паниковскому – делать на них записи мелом. Упоминания манжет в произведениях фиксирует событие из реальной жизни автора: Булгаков сделает на манжете запись: «... человеку, который нашел слова, чтобы поддержать пламень у меня. Я этого не забуду». И дата: 19 сентября 1922 год.

Не ограничившись визитной карточкой, которая напоминает о манжетах, автор «селит» себя под маской Изнуренкова в комнату под номером 41, что в сумме дает мистическое число «пять», значение и использование которого мы рассматривали ранее. Теперь можно и прочесть о Булгакове, скрывшемся под маской Изнуренкова, тем самым позволив сказать о себе то, что нельзя было сказать от своего имени:

«Об Авессаломе Владимировиче Изнуренкове можно было сказать, что другого такого человека нет во всей республике.
Республика ценила его по заслугам. Он приносил ей большую пользу. И за всем тем он оставался неизвестным, хотя в своем искусстве он был таким же мастером, как Шаляпин – в пении, Горький – в литературе, Капабланка – в шахматах, Мельников – в беге на коньках и самый носатый, самый коричневый ассириец, занимающий лучшее место на углу Тверской и Камергерского – в чистке сапог желтым кремом.
Шаляпин пел. Горький писал большой роман. Капабланка готовился к матчу с Алехиным. Мельников рвал рекорды. Ассириец доводил штиблеты граждан до солнечного блеска. Авессалом Изнуренков – острил.
Он никогда не острил бесцельно, ради красного словца. Он острил по заданиям юмористических журналов. На своих плечах он выносил ответственнейшие кампании. Он снабжал темами для рисунков и фельетонов большинство московских сатирических журналов.
Великие люди острят два раза в жизни. Эти остроты увеличивают их славу и попадают в историю. Изнуренков выпускал не меньше шестидесяти первоклассных острот в месяц, которые с улыбкой повторялись всеми, и все же оставался в неизвестности. Если остротой Изнуренкова подписывался рисунок, то слава доставалась художнику.
Имя художника помещали над рисунком. Имени Изнуренкова не было.
– Это ужасно! – кричал он. – Невозможно подписаться. Под чем я подпишусь? Под двумя строчками?
И он продолжал с жаром бороться с врагами общества: плохими кооператорами, растратчиками, Чемберленом и бюрократами. Он уязвлял своими остротами подхалимов, управдомов, частников, завов, хулиганов, граждан, не желавших снижать цены, и хозяйственников, отлынивавших от режима экономии.
После выхода журналов в свет остроты произносились с цирковой арены, перепечатывались вечерними газетами без указания источника и преподносились публике с эстрады "авторами-куплетистами".
Изнуренков умудрялся острить в тех областях, где, казалось, уже ничего смешного нельзя было сказать. Из такой чахлой пустыни, как вздутые накидки на себестоимость, Изнуренков умудрялся выжать около сотни шедевров юмора. Гейне опустил бы руки, если бы ему предложили сказать что-нибудь смешное и вместе с тем общественно полезное по поводу неправильной тарификации грузов малой скорости; Марк Твен убежал бы от такой темы. Но Изнуренков оставался на своем посту».

В комментариях Фельдмана и Одесского, подготовивших полный текст дилогии об Остапе Бендере, по поводу говорящей фамилии Изнуренкова сказано следующее:

«... Мочеизнуренков... Так в рукописи. Вероятно, речь идет о диабете, который тогда и позже официально называли еще и мочеизнурением, имея в виду одно из проявлений этой болезни — повышенное мочеотделение. При подготовке рукописи к публикации шутка была снята».

Диабет, равно как и сам образ «владельца» фамилии, ведет в никуда, если соотносить авторство романов с Ильфом и Петровым. Становятся понятным и раскрываемым образ героя лишь в том случае, когда мы понимаем, что автор текстов романов – Булгаков. Подбирая или синтезируя фамилии для героев, которые созданы автором с одной целью – донести информацию о себе, Булгаков прячется за прямо противоположной себе внешностью героя, оставляя на виду лишь некий «хвостик», позволяющий «вытащить» на поверхность какую-либо портретную или биографическую особенность создателя, тогда как для будущего, назначенного «автора» произведения все герои остаются неизвестными. Даже в том случае, если будут вестись поиски возможных прототипов героев – они приведут в никуда, поскольку под каждый прототип могут подходить некоторыми чертами сразу несколько человек. На конкретную личность прописанный герой не укажет никогда, ибо поиск ведется в поле фальшивого автора и в его окружении отсутствуют нужные первообразы.

Бендер и Корейко – две главные ипостаси, отвечающие за характер Булгакова, Изнуренков и Лоханкин – две дополнительные, но они отвечают информационно за деятельность создателя. Проживая в разных романах, Изнуренков и Лоханкин соединены между собой, являясь дополнением один другому, на что указывают их общие черты. Во-первых, оба «страдают» одинаковым заболеванием и никакого отношения к диабету оно не имеет, ибо у создателя их образов больны почки. Изнуренков получил свою фамилию, исходя из симптома заболевания, а Лоханкин – от «предмета болезни» – почечной лоханки, воспаление которой носит название пиелит. В симптоматической картине пиелита наличествует болезненное мочеиспускание и учащенные позывы к нему, и эта картина отражена в фамилии Изнуренкова (Мы уже разбирали в этой главе этот прием – присвоение героям, отражающим автора, собственных черт. Как «скрылся» Булгаков за героем повести «Морфий» – Бомгардом и героем романа «Записки покойника» Бомбардовым, дав читателю подсказку в виде заглавной буквы своей фамилии и почечного заболевания, точно так же он поступил и с героем «12 стульев» Изнуренковым, и с героем «Золотого теленка» – Лоханкиным). Отметим и еще одну «симпатичную» деталь: инициалы (имя и отчество) Изнуренкова зеркально отражают инициалы Лоханкина, что роднит их между собой, помимо почечного заболевания:

Авессалом Владимирович Изнуренков и Васисуалий Андреевич Лоханкин.

Теперь, увидев за маской Лоханкина Булгакова, мы можем вернуться к герою пьесы «Самоубийца» Подсекальникову, ибо его связь с Лоханкиным даст нам возможность воссоздать картину бедствия Булгакова в 1928 году.

+++++++++++++++ ОКОНЧАНИЕ ПОСЛЕДУЕТ +++++++++++++++++










#булгаков_пьесы_самоубийца_и_список_благ




одеяний
































Tags: #булгаков_пьесы_самоубийца_и_список_благ
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments